Это справедливо даже для тех элит, которые являются фракциями класса. Мощь элиты определяется структурой отношений между элитами. Удобный случай для элиты увеличить свою мощь открывается в зазорах межэлитных отношений. На самом деле часто невозможно вывести итоги конфликтов элит из существующих производственных отношений. Таким образом, основанный на производстве анализ фракций классов совсем необязательно позволяет предсказывать масштабы и результаты элитного конфликта.

Метод Маркса сталкивается с эмпирическими трудностями. Так как большинство конфликтов случается между двумя старыми классами, сложно различить приметы нового класса на трансформирующих событиях. Одним из способов решить эту головоломку будет признание того, что трансформирующий агент изначально не является классом сам по себе и для себя. Напротив, он развивается как побочный продукт, структурное приращение битв между старыми классами.

В то же время возможность действия10 правящего класса ограничивается его двойственным интересом: поддерживать и свою классовую силу, и автономию от других, конкурирующих элит.
Моя модель показывает, что различные возможности действия заключаются в структурах элиты и классовых отношениях. Последние ограничиваются силами элиты и класса, в то время как отношения элит еще могут измениться, не обязательно влияя на классовые отношения.

Последствия элитных конфликтов для классовых отношений являются косвенными. Конфликты элит увеличивают способности одного или другого класса, сокращая разделение внутри него. Когда конфликты стирают разделение элит, выжившая элита получает преимущество над классом-производителем потому, что она больше не ограничена в своих действиях способностями конкурирующей элиты.

Темы фундаментальных споров относительно европейского перехода
Способности подчиненного класса увеличиваются и в том случае, если фракции внутри этого класса, некогда связанные с разными организациями элит, способны объединиться против недавно укрупнившейся элиты.

Я начинаю с вводных понятий действенности (agency) и структуры, сначала определив действенность только в отношении ее влияния на структуру. Таким образом, классы, фракции или элиты существуют лишь настолько, насколько они производят наблюдаемое воздействие на конкретные структуры — организации производства или политические институции. Я сформулировал модель конфликта элит потому, что полагал и полагаю, что исторические свидетельства, относящиеся к Европе раннего Нового времени, являются аргументами в пользу эффективности элит и классов, хотя эти группы и определяются в рамках конкретных исторических контекстов.

Мой подход позволяет не впадать в пессимизм по поводу проекта сравнительной исторической социологии. Сравнительный анализ осуществим благодаря тому, что возможности действенности обычно весьма ограничены. В результате структурное изменение протекает медленно и поддается и анализу, и сравнительным обобщениям. Тем не менее мы должны быть осторожны в теоретизировании истории и всячески избегать соблазна овеществить ограничения агентов в логике структуры.

Анализ средневековой социальной структуры
Значительную часть критики в узкоспециальных вопросах я поместил только в примечаниях.
Мои прежние попытки разобраться с недостатками в марксистских и веберианских разрешениях этих споров (Lachmann, 1987) заставили выделить три скорее элиты, а не аристократических класса в качестве агентов в феодальной Англии и проследить, каким образом конфликт между этими элитами стал первичным, а конфликт с крестьянством вторичным факторами, определившими формы собственности, наемного труда и государства, возникшего между Реформацией Генриха VIII и Английской революцией.

Итальянские города-государства в целом и Флоренция в частности сравниваются с Лондоном, Парижем, Мадридом и папским Римом, с одной стороны, и с городами Нидерландов и Ганзейской лиги—с другой, чтобы определить источники городской автономии и показать, как трансъевропейские союзы и войны позволили некоторым элитам добиться гегемонии внутри своих локальных баз и получить выгоду от торговли и политики в своих столицах.

Чтобы рассмотреть следующее звено в моей цепи рассуждений и в реально происходившем историческом развитии Европы, требуется вернуться к конфликтам среди отсталых сельских аристократий, которые уже были предметом изучения во второй главе. Четвертая глава исследует влияние Реформации на отношения элит и конфликты в Англии и Франции. В моем анализе Реформация выступает скорее как структурное, нежели как идеологическое потрясение системы Европы эпохи Ренессанса.

В третьей главе анализируется итальянский упадок, через разбор внутренней динамики конфликта элит и консолидации внутри каждого города-государства. Глава пятая объясняет, как отсталость, распространенная испанским империализмом, и подъем, а потом и застой голландской торговой державы в социальных структурах были порождены конфликтами элит внутри особых государственных образований Испании и Голландии.